Хлебников перебирал бумаги Сафонова, складывая их в папку. Показания легли ровной стопкой — грехи Сергеева, зафиксированные на бумаге. Осталось только дойти до прокуратуры. Но Галаева остановила его на пороге: «Иван, ты понимаешь, что тогда ЭКМО закроют? Пациенты, которых могли спасти, умрут. Не спеши». Хлебников замер. Правда против жизни — выбор не для слабых.
Нарышкина разрывалась между историями болезней, отчетами и вечными вопросами ординаторов. Голова шла кругом, руки опускались. «Я не справляюсь», — прошептала она в пустоту кабинета.
Кирилл сидел над снимками и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Онкология, запущенная до предела. А в старой карте — запись многолетней давности, где его отец не настоял на дообследовании. «Он виноват», — стучало в висках.
Алексей Викторович подошёл к Кириллу: «Будем делать всё, что можем. Последний шанс — наша работа». Они склонились над столом, забыв об обидах и вине.
