«Красная зона» задыхалась — без фигуральностей. Аппараты ИВЛ работали на износ, ломались, их нечем было заменить. Нарышкина в сотый раз набирала Заславского, но глава горздрава был недосягаем, как божество. Трубка молчала, техника молчала, пациенты молчали — навсегда.
Лариса не молчала. Она пила. Сергеев находил её в разных углах больницы — то в ординаторской с пузырьком валерьянки, то в подсобке с чем-то покрепче. Он не знал, как вытащить жену из этого штопора, и в отчаянии позвал Галаеву: «Поговори с ней. Ты психолог. Сделай что-нибудь». Галаева молча кивнула. Но кто вытащит самого Сергеева?
В операционной Туридзе натягивал перчатки и вдруг, поколебавшись, сказал Хлебникову: «Иван, давайте вместе. Операция сложная. Но… предупреждаю: голова раскалывается вторую неделю. Если упаду — подхватите». Хлебников посмотрел на него долгим взглядом. В этой фразе было всё: усталость, доверие и близость края.
