Лариса толкнула дверь кабинета и замерла. Сергеев и Галаева сидели слишком близко, говорили слишком тихо, смотрели слишком понимающе. В груди кольнуло. Через час, заполняя историю болезни, она машинально поставила дозу, превышающую допустимую втрое. Хорошо, что медсестра перепроверила. Хорошо, что пациентка выжила. Но осадок остался — на совести, на руках, навсегда.
Марина и Карпенко встретились в ординаторской, где даже стены пахли заговором. «Сергеев — главврач. Смешно? Страшно?» — Карпенко крутил ручку, не глядя на собеседницу. Марина молчала. Смешно не было.
Антонов швырнул бумаги на стол Сергеева так, что дрогнули стёкла. «Я не участник ваших схем. Ищите другого козла». Вышел, не прощаясь. В «красной зоне» тем временем таял штат — медсёстры писали заявления, фельдшеры разбегались. Больница истекала кадрами, как кровью.
Кирилл пришёл к отцу без приглашения, без звонка. Просто сел напротив и сказал: «Там без тебя разваливается всё. Вернись. Не ради них — ради себя». Хлебников молчал долго. А потом набрал номер генерала Суркова: «Товарищ генерал, я принял решение. Выезжаю завтра». Положил трубку и посмотрел на сына. Впервые — без брони.
