Выстрел на охоте прозвучал глухо, но эхо долетело до ЦКБ раньше сирены «скорой». Мэр, зажимающий рану, истекал кровью в машине, несущейся к единственному хирургу, которому доверял. Хлебников уже готовил операционную, когда в кабинет ворвалась информация иного свойства — Сергеев годами рисовал мёртвые души в штатном расписании, клал в карман ставки тех, кто никогда не переступал порог больницы. Иван вызвал его, положил на стол приказ об увольнении и смотрел, как краска стекает с лица многолетнего интригана.
Но торжество справедливости длилось ровно до того момента, как Заславский, пряча глаза, протянул Хлебникову бумагу. «Подписано мэром. До того, как ему пробили лёгкое». Иван читал и не верил. Уволен. С поста. С формулировкой «в связи с утратой доверия». А в соседней палате уже перешёптывались: «Алабину готовят. Она теперь главная». Хлебников сжал край стола. Рука, только что державшая скальпель, спасшая жизнь градоначальнику, теперь держала приговор, подписанный его же рукой.
