Гонтарь поступил на грани — дыхание сбивалось, сознание угасало, приборы рисовали ровную линию там, где должна быть жизнь. Хлебников смотрел на друга и понимал: официальная медицина бессильна. Осталась только та, за которую сажают. Рискованная, почти безнадёжная, с вероятностью летального исхода выше всех допустимых процентов. «Я буду оперировать, — бросил он дежурному. — Туридзе, за мной». Давид не спросил о разрешениях и страховках. Он просто встал к соседнему столу.
Операция длилась шесть часов. Шесть часов балансирования между спасением и статьёй Уголовного кодекса. Когда последний шов был наложен, а мониторы запели ровную песню живого сердца, Хлебников вышел в коридор и столкнулся с комиссией. Не с той, что благодарит. С той, что считает. «Недостача наркотических препаратов, Иван Петрович. Ваша подпись. Ваши ампулы. Ваши проблемы». Спаситель Гонтаря в одно мгновение превратился в обвиняемого.
