Ксения открыла глаза и первым делом попыталась пошевелить пальцами ног. Тишина. Она не чувствовала их совсем. Ни тепла, ни холода, ни прикосновения простыни — ничего. Балерина, ещё вчера порхавшая по сцене, сегодня стала заложницей собственного тела. Когда весть дошла до её хореографа, тот даже не зашёл в палату. Развернулся у поста медсестры и молча уехал, оставив на тумбочке лишь визитку адвоката. Танец умер, не успев закончиться.
Пока в одной палате рушилась судьба, в другой — зрела новая схватка. Хлебников готовил тендер, в котором не было места мутным схемам и дружеским одолжениям. Это не нравилось многим. В коридорах зашептались: главврачу не дадут провести торги. Слишком честно. Слишком прозрачно. Слишком опасно для тех, кто привык делить больничный бюджет под шумок.
