Хлебников захлопнул папку с договором так, что дрогнули стёкла в шкафу. Резник, рекомендованный самим Заславским, предлагал условия, отдававшие безнадёжной советской эпохой: цены «рыночные», отсрочки — смехотворные, зато дружеские похлопывания по плечу — в неограниченном количестве. «Передайте вашему протеже, — сухо бросил Иван Заславскому в трубку, — что мы не лавочка на вокзале. Я не подпишу кабалу». Связи решали многое, но не цену жизни.
Пока главврач воевал с монополистами, по коридорам пополз змейкой новый слух. Санитарки шептались в ординаторской, медсёстры обменивались многозначительными взглядами у поста. Алабина, вечно собранная и неприступная, в последнее время задерживалась после смены, а её телефон — ловил сигнал там, где раньше лежали истории болезней. «Да вы посмотрите, как она улыбается экрану!» — щебетала молоденькая медсестра. Роман? Коллеги гадали, кто посмел растопить лёд.
